Через неделю Яков снова встретил Жоржа Ивановича; он уже не стоял в охране у дверей, а сопровождал пленных на работу в карьере.
—  Не из наших краев?                                           
— Из каких это ваших?
—  С Вятки.
—  Не бывал...—обронил Жорж Иванович и, отвернувшись, крикнул, чтобы пленные поживее работали.
Вечером Яков, идя на кухню с консервной банкой за порцией жидких помоев, снова встретился с Жоржем Ивановичем.
—  А ты все-таки по разговору-то вроде наш...
—  Ты не «тыкайся!»
—  Извиняюсь.
Жорж Иванович оглянулся и негромко спросил:
—  Откуда?
—  Теплогорский...
—  Случайно, не Русановых?
И вдруг Яков вытаращил глаза: да ведь это он— сбрить рыжие усы и присадить на лысый череп русые кудри, и перед ним ни дать, ни взять Тимоня. Он, правда, постарел. Но глаза, лицо с хитрой ухмылкой—остались прежними. Жорж Иванович, казалось, и обрадовался этой встрече, и испугался. Он привык