Армию (РОА) и обязуюсь бороться против Красной Армии».
—  Велели расписаться. Били... — жаловался Жорж Иванович, — а я вот как расписуюсь, — он перервал бумажку, сложил обрывки — и снова перервал и бросил в канаву, — гляди! — заключил он, как будто это короткое
слово подводило всему разговору самый безапелляционный итог.
На обратном пути Жорж Иванович снова заговорил о побеге, и Якову показалось, что он не только хотел знать мнение его, Якова, но через него мнение и других пленных.
Уткнувшись в твердый, потный воротник шинели, уже потерявшей всякий вид, Яков молча слушал словоохотливого Жоржа Ивановича, он становился для него все неприятнее. Спустившись с горы, Яков заметил на обрыве знакомый желтенький цветок и хотел было сорвать его, как позади неожиданно раздался выстрел. Яков оглянулся — Тимоня стоял с новой «телячьей ногой» в руке и хохотал:
— Испугался? Это я шутейно, испытать тебя.