ушел, придерживая на боку неуклюже висевшую «телячью ногу».
С этого дня Жорж Иванович потерял покой. Он вспомнил, как убежал ив дому тринадцать лет назад. Сколько исколесил дорог, а земляков не встречал. И вдруг здесь, в чужом логове... И он почему-то пожалел, что встретил земляка. Но как бы то ни было, теперь уже хотелось увидеть его, узнать, что он собой представляет, поговорить о доме, о родных, о своих односельчанах.
Как-то Жоржа Ивановича послали в деревню за картошкой, и он решил прихватить с собой Якова. Они запрягли в тавричанку рыжую, с впалыми боками, старую кобылицу и выехали за ворота лагеря. Жорж Иванович, опустил на колени вожжи, достал металлический портсигар и протянул Якову. «Ишь ты, сигаретки жрет, а мы окурки собираем»,—подумал Яков. И, словно уловив его мысли, Жорж Иванович пояснил:
—  Вроде как... премия...
—  За что?
—  За одно дельце,— и Жорж Иванович, раскурив, повернулся